Главная страница
Главный редактор
Редакция
Редколлегия
Попечительский совет
Контакты
События
Свежий номер
Книжная серия
Спонсоры
Авторы
Архив
Отклики
Гостевая книга
Торговая точка
Лауреаты журнала
Подписка и распространение




Яндекс.Метрика
 
подписаться

Свежий Номер

№ 12 (98), 2012


Литобоз


Ведущий — Владимир Коркунов


А сердце-то — воздушный шарик
В руках у ветра!
Его опять не удержали
На нитке где-то.
Ему опять легко и сладко!
Опорой — воздух.
А в облаках торчат булавки
Как будто звезды…

Это стихи Сергея Титова (Кимры) из августовского номера «Зинзивера» (№ 8 / 2012), гостями которого стали поэты тверской земли. «Слово Титова стереоскопично, — отмечал главный редактор “Юности” Валерий Дударев, — но незамечено толстыми литературными журналами». Этот пробел отчасти — представлены лишь три стихотворения — ликвидирован «Зинзивером». Но, учитывая разобщенность литературного пространства, «пробел» выглядит более глобальным. В журналах (преимущественно) публикуется достаточно узкая группа авторов. Впрочем, среди тверских, неизвестных читателю имен, есть и вполне «форматные». Как, скажем, Сергей Кузнецов (Калязин) — если говорить об авангардном направлении:

Бликовало на яблоке
Небо стеклянного августа.
            Солнце знало
            к чему прикоснуться
            в тени твоих снов;
            только это запомнилось:
            бабочка спит
                        на ладони.
— вот и я тоже…
            — на, возьми.
(«Часть текста отсутствует»)

Верлибр для консервативной Твери — роскошь. Роскошь, помноженная на вполне вероятное непонимание, протест, отторжение. А потому стоит ли удивляться, что авторов, выбирающих свободную форму, сравнительно немного. Имена Владимира Крусса («Дети Ра», № 10 / 2012), Георгия Степанченко («Дети Ра», № 10 / 2011), Ефима Беренштейна («TextOnly», № 29) некоторым образом легитимизируют сам этот творческий метод (наконец-то!) в городе и области. Помимо Кузнецова в «Зинзивере» представлены верлибры Максима Страхова (Ржев) и Надежды Веселовой (Старица).
Страхов — врач по образованию — переводит верлибр в медицинскую плоскость:

У смерти есть запах…
Но чувствуют его
единицы.
<…>
Может быть,
напрасно
соседка по даче
баба Марфа
так убивается,
что вчера
майским морозом
у нее побило
два цветущих сливовых дерева?

Искания Веселовой — между вечностью и временем, загробным и настоящим:

В последний раз обнимаю подругу
покойной матери,
и передаю морзянкой своего сердца привет туда:
«У меня все хорошо, мама!»

Еще два поэта, опубликованных на страницах журнала — Ольга Булычёва и Роман Гурский — представители молодого поколения тверской поэзии. Булычёва отзывается «на заказ» сверстников — понятно и доступно описывает (метафорически!) окружающую (псевдо)действительность. Это, с одной стороны, работает на увеличение читательской аудитории, с другой стороны, тяготеет к опрощенности.

Это просто момент, осознавший свою переломность.
Это просто коллапс, и уже не поможет плацебо.
Вавилонская башня из слов упирается в небо,
Потому что сам автор не верил, что Слово условно.

О Романе Гурском несколько лет назад писала Анна Кузнецова (в знаменитой рубрике «Ни дня без книги»), отметив «брезжение» поэзии в его стихах. В частности, в этих:

На синем небе одна из звезд —
как часовой, что оставил пост.
По небу жизни плывет триремою,
и сердце просит и просит времени…
<…>
Возьмемся за руки и пойдем,
храня ладоней подвижный дом,

туда, где сад распустился ничей и
колеблет ветер пустые качели, —

как цифру римскую, как проем
окна, куда мы шагнем вдвоем.
(«Спутник»)

Помимо тверских авторов в «Зинзивере» представлены постоянные авторы журнала — поэты Валерий Земских, Константин Кедров и Сергей Зубарев, о которых мы писали в предыдущих выпусках «Литобоза», прозаики Глеб Нагорный и Инна Иохвидович; далее следует критический раздел, на который мы и обратим внимание. А точнее — на статью Александра Карпенко об Элле Крыловой, процитировав небольшой ее отрывок: «Срединный путь Эллы Крыловой — это чужеродность, перетекающая в сопричастность. И еще: дерзновение поэта Крыловой — не только и не столько в попытке примирить небо и землю. <…>

Я выбираю честный, неподсудный
срединный путь между Христом и Буддой.
Христова страсть и Будды отрешенность —
неокончательность, незавершенность.

Твержу я как молитву, как заклятье:
сомкните, братья, тесное объятье!

То, что предлагает нам Крылова, не является, на мой взгляд, еще одной попыткой теософии».